— А помнишь, Петрович, те пластиковые горшки, что я купил лет пять назад? — присаживаюсь на скамейку под яблоней, смахнув с плеча лепесток сирени.

— Ну, яркие же были, как конфетки! Думал, жене угодить — бюджетно да практично. Ан нет... Через сезон краска облезла, будто старый забор. А после морозов — трещины по всем бокам. Ромашки в них словно в инвалидных колясках сидели — жалко смотреть.

Петрович хмыкает, поправляя соломенную шляпу:

— Ну, а металлические? Вон у Степаныча клумбы из железа — блестят, как самовары.

— Пробовал! — машу рукой, будто отгоняя ос. — Летом раскаляются, будто сковородки. Герань в них вянет, корни варятся. Да и ржавчина — бич. Покрасишь, а через год опять рыжие подтёки, как слезы.

Пауза. Где-то в кустах щебечет зарянка, а я вспоминаю свой первый ящик из сосны.

— Сосну-то хвалил сначала: и лёгкая, и пахнет смолой. Да только дожди зарядили — днище прогнило. Вывалилась земля с флоксами прямо на дорожку... Жена чуть не плакала.

Петрович подаёт мне термос с чаем. Пар смешивается с запахом мокрой земли после дождя.

— А лиственницу попробовал? — спрашиваю, прищурившись. — Помнишь, у деда Федора в деревне из неё сруб колодезный стоял? Вода ледяная, а брёвна хоть стучай — тверже камня.

Он кивает, а я продолжаю, будто рассказываю сказку:

— Сделал я ящики из лиственницы — золотистые, с прожилками, будто мёд застывший. Поставил у крыльца. Прошло десять лет, Петрович... Десять! А они всё те же — ни щели, ни серости. Только благородный серебряный налёт, будто иней на рассвете. Дождь? Смеётся лиственница над дождём! Чем мокрее — тем прочнее становится. Жена теперь горшки с геранью только в них сажает — говорит, корни будто в шелках купаются.

Срываю травинку, кручу в пальцах.

— Да, дороже сосны. Но посчитай: каждые три года краска, пропитки, новые ящики... А лиственница — раз и на век. И никакой химии! Сама смола жуков гонит, как царь змеев.

Встаю, отряхиваю штаны от пыльцы одуванчиков.

— Иди к Иванычу на лесопилку. Скажи, я послал — сделает с дренажом да ножками, чтоб дно не сырело. А потом льняным маслом протрёшь... Будто бархатом покроется.

Петрович задумчиво смотрит на свои покосившиеся ящики из ели.

— Ладно, уговорил, — бормочет он, а в глазах уже мелькает азарт. — Только смотри, если сгниют — засыплю твои советы в компостную кучу!

Смеёмся оба. Где-то за сараем скрипит флюгер, а солнце ласкает золотистые бока моих лиственничных ящиков — немых стражей, что десятилетиями хранят тепло земли и радость цветущего лета.

Если согласны с Петровичем - выбирайте свой вариант тут